– Именно так, правильно понял. - Я встаю и напоминаю: - Ключи от машины.

– Они у сержанта. - От страха он даже соображать начал.

Я снимаю с него наручники, бью по морде, жду, снова надеваю наручники.

– В левом кармане плаща.

Входит Яна, она в брюках и сапогах. И злорадно ябедничает:

– А он еще хотел меня изнасиловать.

– Ах, да, - вспоминаю я. - Сама посчитаешься? Или как?

– Неужели? А ну встать, гнида!

Капитан встает. Яна со всего маха бьет его носком сапога в пах.

– Какая ты жестокая! - ужасаюсь я, прижав ладони к щекам.

– Яичница, - деловито констатирует Яна, глядя, как он корчится на полу.

Я переодеваюсь, собираю кое-какие вещи. Яна обходит квартиру, выключает везде свет, перекрывает газ.

– Посидел? - спрашиваю я капитана. - Пошли.

Яна запирает квартиру, вызывает лифт. Я распахиваю дверцу пожарного шкафа и пристегиваю капитана к крану. Он сразу веселеет.

– Рано радуешься. Я тебя все равно достану.

– Я вам ничего плохого не сделаю, - вдруг врет он. - Я буду молчать. И перед вашей женой извиняюсь, прошу прощения.

Яна уже входит в лифт, бросает ему через плечо достойный ответ.

– Согласен, - страстно шепчет он вслед. - Согласен - куда угодно…

Мы беспрепятственно спускаемся, садимся в машину. И опять кружим по городу в предрассветных сумерках.

Какая же нынче длинная ночь… И когда она кончится?

На одном из перекрестков Яна вдруг говорит:

– Дай-ка мне пистолет. За нами какая-то машина увязалась. Следит.

– Правильно, влепи ему в фару. Это Проша, такие штаны мне отжалел, жлоб, просто унизительно.

Перед усиленным постом ГАИ Прохор обгоняет нас, теперь я у него на хвосте, вплотную.

От кучки людей с автоматами отделяется инспектор и дает сигнал жезлом. Я приспускаю стекло и машу ему удостоверением капитана, делаю жест и в сторону Колькиной машины, мол, веду его или он со мной - понимай, как хочешь.