Я прикрыл за собой дверь и набрал номер областной ГАИ:

– Ярославское шоссе, сорок второй кило метр. Брошенный «жигуль», номерной знак 24-36. Битый, дверцы распахнуты, бензин на нуле. Похоже, в угоне. Заберите его, ребята, - и положил трубку.

Стало быть, один следок я кинул. Теперь надо второй оставить, совсем в другом месте. Пущай ищут!…

Я еще раз - вежливо, но культурно - поблагодарил хозяина кафе, забрал приготовленный им пакет. По-моему, парень остался в безмерном удивлении от того, что я, немного честный, расплатился с ним за продукты.

Я вышел на улицу, остановился на ступеньках. Наконец-то кончилась эта длинная ночь.

Совсем рассвело. Небо - чистое, ясное, синее. Нежный утренний ветерок окреп, стал трепать и сдергивать с дерев оставшиеся листья. Погнал их куда-то стайкой взъерошенных птах… Я проводил их взглядом, невольно вздохнул.

Яна безмятежно болтала с Прохором, покуривая, щурясь на низкое солнце, вытянув свои прекрасные длинные ноги в распахнутую дверцу машины. Прохор смотрел на нее петушком, одним глазом, пряча нос в поднятый воротник. Подозреваю, он был тайно влюблен в Яну (впрочем, кто в нее не влюблен, даже муж без ума) и потому по-мальчишески грубил ей, спорил по пустякам.

Я отдал ему пакет с харчишками, забрал из машины сумку, позаимствовал обнаруженную в бардачке карту области и, подумав, снял-таки с капитановои тачки оба номера, забрал и канистру.

– Пересадка, ребята, - и пошел к Коляхиной развалюхе.

– Где это вы такой драндулет раздобыли? - Яна обошла машину, саркастически уперла руки в боки.

– Прошка угнал, - сокрушенно признался я. - У своего соседа. Вместе водку пьянствовали, а машину таки спер. А еще писатель. Совесть нации.

– Смотрю, вы без меня повеселились, однако. А нос тебе кто свернул? Сосед?

– Блудный муж твой, - буркнул Прохор, забираясь на заднее сиденье. - Мент позорный.