– Какой ты бестактный, - обиженно бросил мне вслед Прохор. - Неблагодарный. И легкомысленный. Монтировку хоть возьми. - Это уж совсем жалостно, со слезой в голосе.
Я пожал плечами: оно, конечно, решение всех проблем - с монтировкой на три ствола пойти, два из которых - автоматные. Рубашку еще на груди рвануть.
– Все-таки ты… это… поосторожнее, - догнал меня Прохор, схватил за руку, словно хотел остановить.
Вот тут ты опять не прав, друг мой. Тут как раз все наоборот должно быть.
Я резко, требовательно позвонил в дверь. И заорал, конечно, чтобы они со страху не шарахнули через нее очередью:
– Здесь полковник Грей! Отворяйте, ребята.
И дверь моего дома распахнулась. И встретили меня на родном пороге не улыбка и объятия любимой, а грязные стволы трех ублюдков, которых в другом случае я не то что на пороге, в микрорайоне не потерпел бы. И я вошел в свой дом вор вором, чтобы осквернить его ложью и предательством.
И такое бешенство охватило меня, что, клянусь, было бы чем - уложил бы их всех троих здесь же, в прихожей, не думая ни об их матерях, ни об их детях… Ни об обоях, которыми гордилась Яна.
– Серый сюда едет, - сказал я капитану. - Он Русакову звонил.
– Знаем, ждем, - капитан облизнул губы - от страха или от предвкушения. - Сюда он тоже звонил, проверялся. Баба его раскололась. Хорошо, что ты приехал.
Еще бы! Только вот кому хорошо-то? Уж не тебе, это точно.
Мы ввалились в комнату. Накурено, вонь грязной обуви, перегара.
– Еще один приперся, - презрительно фыркнула умница Яна. - Перетрухали, защитники демократии. Серый приедет, он вам вломит…
– Ну ты!… - рванулся к ней капитан.
Я придержал его за плечо, мол, не горячись, не время. Сел за стол, закурил, посмотрел на младших ментов - молодые ребята, молчат, переминаются, моргают. Кажется, все это им вовсе не по душе. Очень кстати, стало быть.
– Так, ребята, Серый для нас, пожалуй, крутоват будет. Надо с умом его брать, с расчетом. Один из вас - на площадку седьмого этажа, другой - на третий. Капитан останется со мной. Если Серый прорвется - огонь по ногам.